Одиссея Евгения Корнюхина ("Футбол", 15.11.97)

Одной из самых больших неожиданностей минувшего чемпионата стало успешное выступление в нем ярославского «Шинника», еще в прошлом году выступавшего в первой лиге. Наш корреспондент Иван ТИМОШКИН встретился с вратарем этого клуба Евгением КОРНЮХИНЫМ. Разговор у них пошел, естественно, не только о «Шиннике», но и о непростой судьбе футболиста.

Беседовать с вратарями ох как непросто. И не потому, что они все, как на подбор, - гренадеры: подойдешь к такому с вопросом, а он тебе в ответ из заоблачной выси громовым раскатом оглоушивает: «Я вас слушаю». Так снизу вверх на него и смотришь. Но трудно, повторюсь, не поэтому. Дело в том, что вратари - почти все философы, по футбольным меркам, конечно. Рассуждают они обо всем степенно. В разговоре немногословны, в оценках себя и других скупы, а потому и ловишь от них каждое словечко и радуешься, что поймал, не проглядел, не прослушал.
Евгений Корнюхин, 30-летний голкипер ярославского «Шинника», не исключение из этих правил. Долгое время футбольная судьба бросала его из стороны в сторону, как прицеп машины в гололед. В такой тряску не мудрено было и в кювет завалиться. Однако устоял он, хотя и не обошлось без потерь. А все началось едва ли не с того момента, как переступил Женя Корнюхин порог детского футбольного клуба «Тимирязевец», что в Москве.

- Да, приключения мои начались уже в 1979 году, когда я только начал заниматься футболом. Поначалу-то я был полевым игроком и весь летний период провел на месте центрального защитника. Однако зимой, когда все школы забираются под крышу маленьких зальчиков, я все реже и реже стал попадать в стартовый состав. И вот как-то после одной из тренировок, где мы играли в баскетбол, ко мне подошел мой первый тренер Юрий Иванович Артемов и сказал: «Слушай, Женя, а ты в воротах не хотел бы себя попробовать?» Вы спросите о моей реакции на это. Я обиделся, причем обиделся так, что решил сдать форму и закончить с футболом навсегда. Правда, дома все же решил поговорить на эту тему с отцом. Он-то и посоветовал мне: «Сынок, если тренер говорит, то попробуй. Он ведь, может, то видит, что тебе сейчас и представить трудно». Ну вот так до сих пор и пробую.

Вратарь, солдат, инкассатор

В футбольную школу ЦСКА я попал благодаря настойчивости мастера спорта международного класса Сергея Петровича Ольшанского. Не раз и не два он звал меня, не раз и не два я отказывался, а когда согласился, он стал тренером дубля, а его место в школе занял Дезидерий Федорович Ковач, у которого я и занимался вплоть до выпуска. По окончании меня взяли вторым вратарем в дубль. Одновременно я решил подать документы в техническое училище № 70 в группу слесарь-сборщик радиоаппаратуры. Хотелось учиться, получить какую-то специальность. В общем, после двух недель тренировок в дубле подхожу к Ольшанскому и говорю: «Сергей Петрович, я у вас сегодня последний день». «Как так?» - спрашивает он. «Так, - отвечаю, - с понедельника мне на учебу». «Так что ж ты раньше-то молчал, - рассерженно воскликнул он, - мы ведь на тебя рассчитывали!» Что я мог ему ответить, я ведь и сам себя тогда не до конца понимал. В общем, обиделся он на меня и сказал только, что переговорит с родителями. Поговорил он по телефону с мамой, которая повела себя в этой ситуации очень разумно. Она не стала убеждать меня сделать тот или иной выбор (я бы в силу характера, наверное, сделал бы все наоборот), а просто сказала: мол, что тебе нравится самому, то и выбирай. Ну я и выбрал футбол.

А тут как раз ЦСКА выбыл в первую лигу, дубль (поскольку в этой лиге резервных составов не было) расформировали, а Ольшанский уехал из Москвы. И остался я у разбитого корыта. Идти мне было некуда, разве что в армию. Тут как раз и повесточка из военкомата поспела. Причем служить я пошел на общих основаниях, а не так, как служили в то время футболисты. Полгода я пробыл в учебке в Коврове, а затем попал в Москву, в образцово-показательную часть. Намаршировался и настрелялся, можно сказать, на всю оставшуюся жизнь. А когда уволился в запас, то вновь вернулся к своему разбитому корыту. Сначала поиграл немного на первенство города за курчатовский институт (я за него еще перед армией иногда поигрывал), но потом надо было что-то предпринимать. Учиться? Но ведь за два года я все забыл. Работать? Но у меня нет никакой специальности, а в кармане лишь полученные в армии водительские права. Короче говоря, стал я инкассатором. А работа эта вечерняя, поэтому с футболом стал общаться только как зритель и, честно скажу, думал, что так отныне и будет. Однако...

Узбекская эпопея

... В апреле 1988 года мне неожиданно позвонил Юрий Павлович Пшеничников (он был в то время, кажется, директором школы ЦСКА) и спросил: «В футбол хочешь играть?» Желание-то у меня, конечно, было, но ведь к тому времени я уже года три, наверное, мяча в руках не держал, вес лишний набрал, ну и тому подобное. Однако предложение выглядело таким заманчивым и таким долгожданным, хотя сам себе я в этом признаваться не хотел, что почти сразу сказал: «Да». «Тогда, - говорит Пшеничников, - бери билет в Андижан (деньги, надеюсь, найдешь?) и сегодня же лети. Там тебя встретят». И я уехал.

В Андижане действительно встретили. В местном «Пахтакоре» тогда не было второго вратаря, а команда вела отчаянную борьбу за право остаться во второй лиге. В общем, задачу мы выполнили, а после окончания сезона в Узбекистане стали формировать молодежную сборную республики для поездки в Индию. Командировали туда и меня. Там-то и заметил меня тренер ташкентского «Пахтакора» Виктор Васильевич Носов, который до этого отлично проявил себя в донецком «Шахтере». И вот после возвращения из Индии он решил пригласить меня. Я в то время был в Москве в отпуске, и вдруг звонит мне один из тренеров Андижана и говорит, что в клуб пришла телеграмма, в которой сказано, что меня вызывают на предсезонный сбор в ташкентский «Пахтакор». А у меня как раз только сынишка родился, куда было ехать? Я отказался, а когда после окончания отпуска вернулся в Андижан, опять пришла депеша с требованием прибыть в Ташкент. «Вот привязались», - подумал про себя. Не было у меня желания уезжать. Ведь там, в ташкентском «Пахтакоре», Саша Яновский был основным вратарем, а мне, значит, была уготована роль полировщика скамейки запасных. Нет, не по мне это. Но на сборы я все же поехал: во-перых, за границу лишний раз смотался; во-вторых, не было у них тогда второго вратаря, надо же было как-то помочь. Возвращаемся после сборов назад, и в самолете начальник команды Сергей Александрович Доценко мне говорит: «Значит, так, сейчас приземлимся, ты вместе со всеми в автобус - и на базу. Понял?» А я на него смотрю, а про себя думаю: «Какая база, какой автобус? Нет, мы так не договаривались. Мне в Андижан надо, меня там ждут». Приземлились, все в автобус, а я... - через другой выход, сел в самолет и улетел в Андижан. Вызывают меня спустя какое-то время в Спорт-комитет республики и говорят: «Или ты в Ташкенте, или нигде». И Носов там же меня убеждать стал, что, мол, лучше мне будет тут, расти буду и так далее. А я уперся и ни в какую - с детства не люблю, когда на меня давят. Да и расти можно гораздо быстрее, если будешь постоянно играть, пусть даже во второй лиге, чем сидя в запасе в высшей. Вопрос, однако, был поставлен в ультимативной форме, и мне пришлось согласиться.

При Викторе Носове жилось мне в «Пахтакоре» неплохо - и несколько игр сыграл, да и специалист он хорошего класса. Однако через год Носов уехал из Ташкента, и в команде начались смутные времена. Честно говоря, даже и вспоминать об этом не хочется. Возник конфликт с новым тренером, и дело дошло до скандала. Короче говоря, я вернулся в Андижан, команду которого в то время как раз возглавил Алексей Петрушин. И ребята подобрались хорошие, приехал Юрий Ментюков из московского «Динамо». И начали мы тот чемпионат 1990 года очень прилично, шли в лидерах, но успели провести нормально лишь 5 - 6 туров. В Андижане начались погромы, отголоски событий в Фергане. Я до сих пор уверен, что эти погромы в Андижане были спровоцированы, причем главным средством провокации был выбран футбол. По городу объявили, что на такой день назначена товарищеская встреча двух «Пахтакоров» - ташкентского и андижанского. Стадион, естественно, заполнился до отказа. Но объявление об этом матче было ложью. Ташкентские футболисты и не думали приезжать в Андижан. В результате на трибунах возникли беспорядки, вернее, их спровоцировала группа определенно настроенных лиц. Были подожжены трибуны. Начался погром. Поверьте, в тот момент было очень страшно. Нас предупредили, чтобы мы не выходили из своих гостиничных номеров. Всю ночь мы так и просидели взаперти и слушали автоматные очереди. Ну, а спустя некоторое время мы, иногородние, все оттуда рванули.

Жизнь, как тельняшка: черную полосу сменяет светлая

Сезон я доигрывал в саратовском «Соколе» и, мягко говоря, не блеснул. А в следующем, 91-м, нигде не задержался, даже в Люберцах. В тот год я и в мини-футбол успел поиграть за КСМ-24. Но с моим ростом в маленьких воротах очень тяжело ориентироваться. Там специфика вратарского ремесла несколько другая. Мне же, чтобы только сложиться, надо определенное время, а в мини все за считанные доли секунды происходит. На душе было скверно. Закрадывались мысли о собственной ненужности, никчемности. Появилась неуверенность в себе, в своих силах. А что в таких случаях считается «лучшим» лекарством? Да, правильно, потянулся к бутылке и я. И если бы не жена Наташа и мама, наверное, я бы дошел до самого дна. Характер у меня такой - на полдороги останавливаться не люблю, то есть если бы Наташа тогда меня оттолкнула от себя, то я бы точно не остановился. Она, одним словом, удержала меня на краю пропасти. Причем не стала говорить мне, что, мол, ради меня, ради сына брось эту водку. Нет. Она мне сказала так: «Ведь ты же можешь играть в футбол, так ради него, твоего любимого футбола, брось ты эту водку, на что она тебе!» И эти простые слова спасли меня. Я выстоял. Нет, мы с ней выстояли. И я счастлив, что могу сейчас принародно сказать ей спасибо.

Но, как часто бывает в жизни, после неудачного периода наступил счастливый. В 92-м году мне из Рыбинска позвонил опять-таки Юра Ментюков: «Слышь, Жень, - закричал он в трубку, - тут у «Вымпела» вратаря нет, то есть два парня есть, но такие, что если их вместе собрать, может, что-то и получилось бы. Я уже с президентом клуба Виктором Владимировичем Тябусом договорился. Приезжай». В Рыбинске, как я сейчас сам понимаю, и состоялось мое, ну если и не возрождение (это, наверное, громко сказано), то уж второе рождение - это точно. Отыграл я там два с половиной сезона, а потом из-за финансовых проблем меня решили продать. Но куда? Игорь Семенович Волчок, тогдашний тренер ярославского «Шинника», уговаривал меня перейти, наверное, года полтора. А я все никак не решался покинуть «Вымпел», точно боясь спугнуть свою удачу. Однажды я даже написал заявление и должен был ехать с «Шинником» на сборы в Болгарию. Помню, подъехал я тогда на вокзал, подхожу к вагону и... говорю Игорю Семеновичу: «Извините, но я не поеду». Вы можете себе представить реакцию и, надо сказать, справедливую, Волчка, человека спокойного и рассудительного? Вот-вот. А что я мог поделать? Такой у меня характер. В результате оказался в «Ростсельмаше». Он тогда за выход в высшую лигу боролся и добился своего. Я отыграл весь второй круг. Однако в 95-м вновь оказался в первой лиге - в питерском «Зените». И в основном по семейным обстоятельствам. Сыну надо было идти в школу, и мы с женой решили, что в Питере это будет сделать лучше, чем в Ростове. «Зенит» вышел в высшую лигу, я сыграл, наверное, матчей 25, но игрой своей был недоволен. В одной встрече сыграю хорошо, а в другой состояние такое, будто тебя гвоздями к земле прибили. В общем, не шла у меня игра. А вот в следующем году, когда я выступал уже за камышинский «Текстильщик», игрой своей был доволен. Вернее, весенним и осенним периодом. Летом, когда в Камышине очень жарко, играть, прямо скажем, тяжело. А у меня еще организм так устроен, что если мой вес меньше 88 килограммов, что соответствует нормам спортивной жизни, то я как бы заживо варюсь. Мне нужно, наоборот, вес больший иметь, тогда я себя чувствую нормально. Ну и, наконец, в 97-м я оказался в «Шиннике», хотя тоже согласился не сразу - брал месячную паузу на размышление. Честно скажу: ждал других предложений. И они были - от того же Тябуса, звавшего в тульский «Арсенал». Но я все же выбрал «Шинник». И выбрал главным образом из-за личности Анатолия Федоровича Полосина. Хотя поначалу я едва не сбежал от него.

Эх, если бы я встретил Полосина раньше

Для многих, наверное, стало неожиданным успешное выступление команды в этом чемпионате. А для нас оно было, не поверите, планируемым. И все из-за системы тренировок. А она у Полосина основывается на физической подготовке. Но не той, что позволяет просто перебегать соперника, а именно такой, которая позволяет на этой базе переиграть противника, проявив не только технические навыки, но и волевые качества. Я помню, как в начале чемпионата, когда мы на старте потерпели два сокрушительных поражения от «Торпедо-Лужников» и «Спартака», в рядах команды и руководства стали проскальзывать нотки упаднического настроения. И, пожалуй, один Анатолий Федорович был спокоен и на все претензии со стороны отвечал: «Не волнуйтесь, все идет по плану. К середине чемпионата мы твердо займем место в первой десятке. А в конце поднимемся и выше». Наверное, многие тогда не верили ему. А зря. Сейчас они посрамлены. Все сложилось так, как он и предсказывал. И еще. Он великолепно сумел востребовать в «Шиннике» человеческий и игровой потенциал футболистов, который не смогли или, скорее, не захотели использовать в других командах. О том, какой это был человек, лучше всего скажет один маленький эпизод. Известие о смерти Полосина пришло накануне игры с московским «Локомотивом». Сами понимаете, наше состояние было подавленным. Но надо было выходить на поле, тем более что собрался практически полный стадион. Тот матч мы выиграли, хотя по ходу игры гости вели 1:0. И вот после встречи, когда мы вышли из своих раздевалок, нас окружила огромная толпа болельщиков. Я, честно признаюсь, такого раньше никогда не видел - люди и радовались, и плакали одновременно. Радовались нашей победе и плакали о кончине Анатолия Федоровича. И когда мы все приехали на траурную церемонию, то не верилось, что он умер. Полосин всегда был такой жизнерадостный. Да, он никого не щадил на тренировке, но так ведь он и себя не жалел. Мы бежим кросс - и он рядом с нами, мы прыгаем в песочную яму - и он вслед за нами. Он все время находился в движении. Может, это и сыграло свою отрицательную роль, и сердце его не выдержало нагрузок. А во время игры по его лицу трудно было определить, радуется он или недоволен. Он умел сдерживать свои эмоции или, точнее, владеть ими. Никогда не кричал на нас, не выбегал к бровке, всегда был вежлив и корректен. Вот мне бы его чуть пораньше встретить, может, я сейчас и уровнем выше играл бы. Почему? Ну, например, первую неделю на его тренировках я просто умирал. Думал, что не выдержу, ведь за пять предыдущих лет я не пробежал столько, сколько у Полосина. Напрыгался и набегался по песку. И даже стал подумывать об уходе, поскольку считал, что незачем мне это, ведь я вратарь, а нее полевой игрок, и уж как-нибудь от штанги до штанги добегу. А потом понял, зачем. Я укрепил свою волю, характер, научился преодолевать трудности. И в результате всего этого, когда нам представился шанс, мы выстрелили. Ну а когда в команду пришел Петр Евгеньевич Шубин, он не стал ничего менять. Помню, на первом своем собрании команды он сказал: «Ребята, я за вами наблюдаю уже несколько игр, и ваша игра мне становится понятна. Я ничего ломать не собираюсь, мы будем продолжать работать над тем, что не успел доделать Полосин». И в принципе так оно и было на самом деле. Шубин своим приходом ничего не нарушил, не испортил. Тут все переплелось - физическая подготовка от Полосина, некоторые тактические варианты от Шубина, и все это вроде бы сочетается нормально.

Может, нам с детства что-то неправильно объясняют?

Но нам, естественно, есть над чем работать. Мы можем одну-две игры провести на хорошем уровне, а третью откровенно провалить.

Почему так мало зрителей ходят на футбол? Потому, что неинтересно людям. Есть небольшая группа команд, которая показывает футбол более-менее среднего уровня, а остальные... Как бы не обидеть-то кого? Ну вот если взять вторую лигу союзного чемпионата, то, уверен, большинство тех клубов в нынешней высшей лиге российского чемпионата не только не затерялись бы, но и по игре смотрелись бы неплохо. А все потому, что для того времени они играли в футбол современный, который всегда во все времена отличало главное - гармония, которая для каждого времени своя. Например, в 60-е годы это была гармония техники и тактической схемы. А сейчас, на мой взгляд, это сочетание атлетизма, техники обращения с мячом и умения команд по ситуации менять тактическую расстановку. Сошлюсь на пример Англии. Если помните, года три-четыре назад на нашем телевидении была передача «На пути к «Уэмбли», в которой транслировались матчи Кубка Англии. Сейчас по каналу REN TV мы имеем возможность смотреть игры английской премьер-лиги. Так вот, вы, наверное, обратили внимание, как изменился английский футбол. Если раньше была чисто силовая борьба на каждом участке поля и бесконечные навесы в штрафную, где человек восемь выпрыгивали и бились головами, то сейчас большинство команд во многом, конечно, благодаря приходу итальянских, французских и немецких игроков, стали показывать совсем иной футбол. Сохранив присущий английским клубам атлетизм, команды стали больше комбинировать, играть с хитринкой, выдумкой. Мы же отстаем не только в том, что не можем взять все лучшее из нынешнего современного футбола, но уступаем в том, в чем раньше превосходили едва ли не всех, - в заряженности на игру, настрое. На Западе все бьются от первой до последней минуты, а для нас это как всплеск какой-то, как исключение из правил. Ни воли, ни характера команды не показывают. От чего это зависит? Не знаю, может, нам с детства что-то неправильно объясняют. За рубежом у мальчишек с самого начала занятия футболом воспитывают дух победителей, приучают к борьбе.

Из ворот видно все

Футбол научил меня многому. Я стал лучше разбираться в людях. Почему? Скажем так: на поле труднее затеряться, чем в повседневной жизни, а потому и человек там виден как на ладони. Да и характер у меня стал меняться в лучшую сторону. Если раньше я вскипал буквально по любому поводу, то сейчас смотрю на многое с философской точки зрения. Ну вот, например, читаю газету или книгу и вдруг отвлекаюсь, задумываюсь о чем-то ином. Размышляю, почему сейчас делаю и поступаю так, а раньше по-другому. И прелюбопытные иногда, знаете, получаются выводы. Наверное, все дело в жизненном опыте, да и в игровом тоже. Как-никак я уже одиннадцать лет в футболе. Помню, раньше я никак не мог понять, откуда у меня такая, как мне казалось, физическая усталость после матчей. Поверите ли, добираешься до раздевалки, садишься на лавочку и некоторое время не можешь ни рукой, ни ногой пошевельнуть. Сейчас-то я понимаю, что все дело не в физической, а в моральной, психологической усталости. Вратарю ведь во время игры гораздо сложнее, чем полевым игрокам. Мне из ворот видно все: я вижу, что тот или иной футболист не так открылся, не так ударил, не тому пас дал - за каждого я переживаю, переживаю вдвойне, потому что вижу со стороны, как надо было открыться, как ударить, кому пас дать. Вот куда уходят все эмоции! Да и в чисто игровом плане с опытом меняется многое. Ну вот, например, когда я начинал свою карьеру, то, готовясь к матчам, думал примерно так: только бы не пропустить, только бы не пропустить! Сейчас эти мысли иногда тоже проскальзывают, но стараешься на них не зацикливаться, иначе обязательно пропустишь, причем, как правило, нелепый, курьезный гол - то тебе за шиворот дадут, то между ног пустят. Что такое за шиворот? А вот в прошлом году такой мяч забил мне в игре на Кубок Алексей Косолапов из московского «Локомотива». Он делал передачу в штрафную, мяч у него свалился с ноги и полетел по такой сумасшедшей траектории, что я, чуть раньше выйдя из ворот на перехват, как ни старался, достать не мог, и мяч у меня за головой между рук прямо по центру ворот опустился в сетку. Поверьте, вратари подобные мячи долгие годы вспоминают с горечью и обидой. Впрочем, горечи, обид и разочарований в футбольной биографии большинства игроков хватает. Немало их было и в моей. Но без этого в футболе не обойтись, и относиться к этому надо филосовски. Что я стараюсь и буду стараться делать впредь.